В чем схожесть зависимости и созависимости?

Коллеги, пациенты, просто читатели, интересующиеся проблемой аддикций. Сегодня я хочу поговорить с вами о феномене, который в своей практике наблюдаю снова и снова. Речь пойдет не только о химической зависимости, но и о ее вечной спутнице – созависимости. Чаще всего их рассматривают как две стороны одной медали, но мне видится более глубокая и точная аналогия.

Я предлагаю поразмышлять на тему того, что зависимость и созависимость – это не две разные болезни, а это изначально одно и тоже расстройство психики, проявляющаяся в двух разных формах. Это одно и то же пламя, которое в одном случае жжет изнутри (зависимость), а в другом – снаружи (созависимость).

Давайте начнем с определений, чтобы говорить на одном языке.

Зависимость (аддикция) – это хроническое, прогрессирующее и потенциально смертельное заболевание, характеризующееся потерей контроля над употреблением психоактивного вещества (или над поведением, как в случае с игровой, пищевой зависимостью), навязчивым влечением к нему и продолжением употребления вопреки негативным последствиям.

Созависимость – это глубокое поглощение и озабоченность проблемами другого человека (чаще всего зависимого), стойкая концентрация на его мыслях, чувствах и поведении, что приводит к серьезным нарушениям в собственной эмоциональной, социальной и профессиональной жизни созависимого. Это болезнь утраты себя.

Теперь, когда мы разобрали определения, давайте посмотрим вглубь. И вы увидите поразительное сходство в ядре этих двух состояний.

Схожесть мышления: один и тот же вирус, разный софт

Мышление и зависимого, и созависимого построено на трех китах: отрицание, иллюзия контроля и замороженные чувства.

1. Отрицание и самообман. Зависимый отрицает саму проблему: «Я могу бросить в любой момент», «Я контролирую дозу», «Это не влияет на мою работу». Созависимый отрицает свою роль в системе и свое собственное страдание: «Он не может без моей помощи», «Если я буду вести себя идеально, он перестанет пить/употреблять», «У меня нет выбора, я должен его спасать». И тот, и другой строят прочный замок из лжи, в котором прячутся от ужасающей реальности.
2. Иллюзия контроля. Это, пожалуй, самый яркий общий признак. Зависимый искренне верит, что может контролировать свое употребление. Он выдумывает правила: «Только по пятницам», «Только пиво», «Только после шести». Эти правила постоянно рушатся, но он снова и снова в них верит. Созависимый же одержим иллюзией контроля над зависимым. Он считает, что может контролировать чужое поведение, мысли и чувства. Он прячет бутылки, читает нотации, проверяет карманы, уговаривает, шантажирует. Он тратит невероятное количество душевных сил на попытку управлять тем, что ему неподвластно – волей другого взрослого человека. Оба пытаются управлять неконтролируемым, и оба терпят сокрушительное поражение, но не оставляют попыток.
3. Низкая самооценка и внешний локус контроля. И зависимый, и созависимый не видят ценности в себе. Их самоощущение зависит извне. Для зависимого – от вещества, которое дает мнимую уверенность, силу, покой. Для созависимого – от поведения и настроения партнера. Если сегодня он не пил – я хороший(ая) и жизнь имеет смысл. Если сорвался – я неудачник, и весь мир рухнул. Оба они отдали штурвал своей жизни кому-то или чему-то другому.

Схожесть поведения: разные танцы, но одна музыка

Поведенческие паттерны также зеркальны. В их основе лежит компульсивность – неосознанное, навязчивое повторение одних и тех же деструктивных действий.

1. Компульсивность. Зависимый компульсивно употребляет вещество. Он делает это даже тогда, когда уже не получает удовольствия, просто потому, что не может остановиться. Созависимый компульсивно спасает, контролирует и обслуживает болезнь партнера. Он тоже не получает от этого радости, он истощен и измучен, но не может прекратить это делать. Это его «ритуал», его способ существования.
2. Туннельное сознание и сужение круга интересов. Мир зависимого сужается до объекта его аддикции. Все, что не связано с употреблением или поиском вещества, теряет ценность: работа, хобби, друзья, семья. Мир созависимого сужается до больного партнера. Все его мысли, разговоры, действия вращаются вокруг него. Он тоже забрасывает свои увлечения, карьеру, общение. Оба оказываются в духовной и социальной изоляции, в тесной камере, которую сами и построили.
3. Продолжение деструктивного поведения вопреки последствиям. Это ключевой диагностический критерий. Зависимый пьет/употребляет, даже когда теряет семью, работу, здоровье. Созависимый продолжает спасать и покрывать, даже когда понимает, что своими действиями лишь усугубляет ситуацию, разрушает свое психическое и физическое здоровье, лишает себя последних сил. Он, как и зависимый, не может «просто взять и остановиться».

Почему эта аналогия так важна?

· Снимает стигму и обвинения. Когда мы видим, что созависимость – это не слабость характера или «любовь не к тому человеку», а такая же болезнь, как и алкоголизм, мы перестаем обвинять созависимых. Мы начинаем относиться к ним с тем же состраданием и пониманием, что и к зависимым. Они не виновники, они – такие же жертвы болезни под названием «аддикция».

· Определяет путь выздоровления. Выздоровление от зависимости начинается с признания своего бессилия перед веществом. Выздоровление от созависимости начинается с признания своего бессилия перед зависимостью другого человека. И для того, и для другого путь один – работа над собой, возвращение к себе, принятие ответственности за свою собственную жизнь, чувства и действия. Зависимому нужно научиться жить без вещества. Созависимому – научиться жить без концентрации на другом.

Болезнь едина. И выздоровление тоже должно быть единым. Это трудный, но единственно верный путь к свободе для обоих. Путь из одного пламени – к свету осознанности и самодостаточности.